Памятный знак воинам-артиллеристам 1-ой батареи 255 зенитно-артиллерийского полка, г. Копыль, Копыльский район, Минская область

23 июня 1944 г. советское командование приступило к осуществлению стратегической Белорусской наступательной операции под кодовым названием "Багратион".

Боевые действия против фашистских захватчиков вели три Белорусских и 1-й Прибалтийский фронт. Их наступление повсеместно поддерживали партизанские соединения. В Бобруйско-Слуцком направлении наступали войска 1-го Белорусского фронта. Начав свои действия 24 июня, они успешно двигались вперед.  В одной из сводок Совинформбюро, за 1 июля 1944 года, говорилось: «Северо-западнее Бобруйска войска 1-го Белорусского фронта, разворачивая успешное наступление, заняли свыше 300 населенных пунктов. Северо- западнее г. Бобруйска войска 1-го Белорусского фронта, овладели районными центрами Минской области: Копыль, Красная Слобода, Греск».

При освобождении Копыля погибла 1 – ая батарея 255-го зенитно -артиллерийского полка, командир Фёдор Павлович Иванов.

Последний бой батареи прошёл в районе улицы Заозерной, что на северной окраине Копыля. Участвуя в освобождении Беларуси, батарея гвардии капитана Иванова в составе 255-го зенитно-артиллерийского полка охраняла с воздуха 4 Кубанский гвардейский казацкий корпус генерал-лейтенанта И. А. Плиева.

Зенитчики сковали четыре немецких  штурмовика «Фокке - Вульф», которые стремились  пересечь дорогу впереди батареи, направляясь в центральную часть города. Случилось непредвиденное. Зенитчики, открыв заградительный огонь по четвёрке вражеских штурмовиков, сами были атакованы второй четвёркой, зашедшей с тыла из – за лесного взгорка (при въезде в Копыль).

Командир батареи немедленно дал команду расчёту первого орудия отразить атаку. Наводчики И.М. Щекотуров и С.Н. Майоров, развернув зенитку, вместе с командиром В.А. Устименко, трассирующими очередями открыли огонь по нападающим с тыла штурмовикам. Огонь зенитчиков заставил их свернуть направо. Первый из самолётов не успел отбомбиться, а второй, третий и четвёртый - сбросили весь смертельный груз на обочину, в 20 – 25 м от батареи. В то же время первый штурмовик, произвёл манёвр, спикировал на первое орудие и сбросил бомбы. Затем вражеские самолёты проштурмовали беззащитную батарею. Почти весь первый расчёт, который открыл огонь в упор по самолётам врага, героически погиб и тем самым спас батарею. Вместе с артиллеристами погиб и командир батареи гвардии капитан Фёдор Павлович Иванов. Восемь человек сгорели во время атаки, двое были убиты, один – ранен: сержанта Владимира Устименко взрывом отбросило от орудия, и он чудом остался в живых. 

Из письма Владимира Афанасьевича Устименко, бывшего сержанта 255-го зенитно-артиллерийского полка, присланного членам клуба «Поиск» СШ №2 г. Копыля:

«Много боёв мы пережили за годы этой страшной войны. Часто попадали в такие переделки, что казалось, не останемся в живых. Нас долбили с воздуха самолеты противника, на земле – танки и немецкая пехота, но такой беззащитной батарея никогда не была. Когда четыре авиационные бомбы с первого штурмовика падали на наше орудие, бойцы попрятались кто под автомашину, а кто — в кювет. В это время взорвался бензин. Взрывная волна перебросила огонь на машину и орудие…

От взрыва бомбы меня бросило на землю. А потом – страшная боль в животе и моя немощность – я не мог двигаться. Сунул руку к животу – кровь, огнем режет живот. Пришел страх, что обгорю, и меня не узнают – даже потрогал лицо рукой. Страшная была картина: костром пылают машина и орудие, рвутся снаряды, гранаты, патроны. Осколки летят и свистят над головой. Все вокруг раскалено: и земля, и воздух.

Кто был ранен или убит – сразу неизвестно. Все обгорели до неузнаваемости. Капитана Иванова опознали по пистолету и полу расплавленному ордену Красного Знамени…

Меня, раненого, оттащил от огня санинструктор Витька Будаев. Перевернув на спину, поволок меня прочь от этого страшного места. Приподняв гимнастерку, сунул в кровавый зев раны стерильную подушку-тампон повязки (были такие большие повязки с подушками-тампонами для больших ранений), окольцевал меня бинтом этой повязки.

Прибежали мои ребята, и тут только я узнал, что погиб весь 1-й орудийный расчет и командир батареи капитан Иванов. Когда автомашина и орудие догорели, ко мне подошел командир 1-го огневого взвода старший лейтенант Петр Дмитриев.  Он сказал, что сейчас у дороги будут копать могилу, чтобы похоронить бойцов и командира батареи. Я попросил его не хоронить погибших у дороги, т. к. могут проходить танки, ночью затопчут могилу, закатают. И предложил похоронить поодаль, в лесопосадке у 2-х березок, убеждая старшего лейтенанта, что если уцелеем, то обязательно приедем к ребятам, чтобы проведать, и найдем их последний в жизни окоп по этим березкам. Он согласился…»

«Много боёв мы пережили за годы этой страшной войны. Часто попадали в такие переделки, что казалось, не останемся в живых. Нас долбили с воздуха самолеты противника, на земле – танки и немецкая пехота, но такой беззащитной батарея никогда не была. Когда четыре авиационные бомбы с первого штурмовика падали на наше орудие, бойцы попрятались кто под автомашину, а кто — в кювет. В это время взорвался бензин. Взрывная волна перебросила огонь на машину и орудие…

От взрыва бомбы меня бросило на землю. А потом – страшная боль в животе и моя немощность – я не мог двигаться. Сунул руку к животу – кровь, огнем режет живот. Пришел страх, что обгорю, и меня не узнают – даже потрогал лицо рукой. Страшная была картина: костром пылают машина и орудие, рвутся снаряды, гранаты, патроны. Осколки летят и свистят над головой. Все вокруг раскалено: и земля, и воздух.

Кто был ранен или убит – сразу неизвестно. Все обгорели до неузнаваемости. Капитана Иванова опознали по пистолету и полу расплавленному ордену Красного Знамени…

Меня, раненого, оттащил от огня санинструктор Витька Будаев. Перевернув на спину, поволок меня прочь от этого страшного места. Приподняв гимнастерку, сунул в кровавый зев раны стерильную подушку-тампон повязки (были такие большие повязки с подушками-тампонами для больших ранений), окольцевал меня бинтом этой повязки.

Прибежали мои ребята, и тут только я узнал, что погиб весь 1-й орудийный расчет и командир батареи капитан Иванов. Когда автомашина и орудие догорели, ко мне подошел командир 1-го огневого взвода старший лейтенант Петр Дмитриев.  Он сказал, что сейчас у дороги будут копать могилу, чтобы похоронить бойцов и командира батареи. Я попросил его не хоронить погибших у дороги, т. к. могут проходить танки, ночью затопчут могилу, закатают. И предложил похоронить поодаль, в лесопосадке у 2-х березок, убеждая старшего лейтенанта, что если уцелеем, то обязательно приедем к ребятам, чтобы проведать, и найдем их последний в жизни окоп по этим березкам. Он согласился…»